Andrey (saintrio) wrote,
Andrey
saintrio

О чём поет Высоцкий ver.2.0.

Первая животрепещущая версия увидела свет на страницах «Советской России» девятого июня 1968 года. В июне года этого (2018ого) можно отметить её пятидесятилетие, как юбилей первого разбора литературных полетов Владимира Высоцкого.

И как бы продолжая старую традицию, современные нам не вполне «рыцари плаща и кинжала», но очень даже мастера художественного «ножа в спину», продолжают дело идеологических инструкторов, времен Суслова и пражской весны...

Продолжают они своё дело вполне уверенно и гордо. Несут донесения на высоте достойной, себя самих по крайней мере. А что? Ведь, здесь нам не равнина, здесь климат иной, идут лавины одна за одной, и здесь за камнепадом ревет камнепад…

Вот с одной из актуальных нам вершин и проревело, пусть и не очень глубокое, но при этом сильно посмертное, тотальное и однозначное аналитическое заключение – на смерть, жизнь и даже на вероятную жизнь поэта…

Молниеносно, из светлой либеральной пещерки, и эхом на означенное выше заключение, раздалась пафосная отповедь, не столько в защиту Высоцкого от различных патологоанатомов, сколько во имя втыкния уже очень банальных, а потому слабо ядовитых шпилек в околокремлевскую патриотичную рать всех мастей.

Прилепин обосрал Высоцкого, Новая газета обосрала Прилепина. То есть, это как если бы адвокат вместо защиты клиента принялся бы поливать говном прокурора... Хм.

От общего к частному, то бишь к конкретике: давайте взглянем на основные реперные точки борьбы пафосного цинизма с циничным пафосом.

А там, в версии «О чем поет Высоцкий» два точка ноль, вопрошают: «Нашёл бы он [Высоцкий] в себе силы сказать: «Нет, ребята, всё не так!» относительно Perestroyka/распада СССР/90-х/ЕБНа и БАБа?

Аналитики сами же на свой вопрос и отвечают, исходя из собственной интуиции и чего-то там ещё. Сходятся с собою во мнении, что - скорее всего нет, не смог бы.

Ведь и соблазн был велик, и тяжело было бы покойному юбиляру оторваться от мэинстримовской тусовки (псевдо)либеральных (псевдо)диссидентов.

То есть: Высоцкого посмертно обвинили в том, что он, скорее всего, поддержал бы Perestroyka. И исходя из этого, возрадовались тому, что Высоцкий умер. Умер не запачкавшись в 90-х…
Отметим всю нелепость самой постановки вопроса. Но в рамках навязанного исследователями дискурса, придется всё же ответить на поставленные вопросы, сколь подло они бы не были поставлены.

Авторы очень переживают, одновременно, и за уровень патриотизма и за качество оного у покойного поэта. Не уверены они в Высоцком, как бы сомневаются – стоит ли с Высоцким «в разведку идти». То есть, стоит ли с ним в 80ые и в 90е жить? Здесь, Захару хочется сказать: «Горшочек, не вари!». Но Остапа несло, и несло совершенно непреодолимо.

Для чистоты эксперимента вынесем за скобки военную лирику Высоцкого, пусть навсегда и ставшую эталоном народного, а не официозно кабинетного патриотизма. Закроем глаза и на Жеглова, ведь в конце концов нам могут возразить: «Талантливый предатель может примерить на себя любую личину», верно?

Но как тогда быть с тем простым фактом, что: Высоцкий с 1970 года – с момента свадьбы с Мариной Влади – имел перманентную и стопроцентную возможность свалить из СССРа, нежно и непримиримо любимого топик стартером, и ненавистного либералам давно рукоположенным в рукопожатные.

Итак: имел возможность свалить из «проклятого Совка». В течение долгих 10 лет имел, но не свалил. И свалив, конечно мог бы жить и быть не хуже, чем ныне великий, театрально воспетый пенис Барышникова в Большом. UPD: sveta_111 соврешенно справедливо поправила - Серебренниковым был воспет пенис Нуреева, а Барышников в свою очередь заступился за Серебренникова. И Серебренников легким движением руки отработал бы и Высоцкого.
Свалив, он легко стал бы хорошо оплачиваемым парижским рупором CIA. И в рамках Холодной Войны, вещал бы и пел бы через их матюгальник «Радио Свобода» на весь СССР.

Мастера этих самых агитационных наук из CIA, устроили бы ему и съемки в Голливуде: и не бедствовал бы, и на слуху/виду был бы.

И прожил бы дольше, там с клиниками по его «теме» уже тогда лучше было, и косо бы никто не смотрел. Ведь на Западе эта «звездная болезнь» привычное дело. Но… Он не уехал.
И этим он сильно портит и черно-белую картинку мироздания для патриотов, неуверенных в его патриотизме. И для либеральной рукопожатной общественности, полагающей «пара валить» естественной потребностью и обязанностью любого нормального жителя «этой страны»…

А он не уехал: он всегда – десять лет - возвращался из Парижей на Таганку, в Союз, в Москву – где и умер. Умер, как теперь выясняется, к великому облегчению и удовольствию некоторых, особо ретивых, современных мастеров художественного слова.

Правда вот, ни жизнью своей, ни смертью своей не доказал Высоцкий им своей благонадежности. Не убедил Высоцкий Приелепина. Пардон, но вспоминаются строки другого современника поздней советской эпохи - Довлатова: «Вы страшное говно, мон колонель, не обессудьте!..»

Отдельной галочки достойна реакция либеральных поклонников поэта. На прозвучавшие обвинения в его же [Высоцкого] вероятном предательстве, либералы как бы не возражают, более того – удовлетворенно и самоуверенно они соглашаются разместить труп поэта в своём светлом окопчике, легко констатируя, что он всегда с ними там и был. А чо такого-то?

Типа либералы, с типа патриотами – публично пожурили друг друга, попилили, расчленили и растащив по норкам труп юбиляра - разошлись по праздничным фуршетам. И просто, и сразу:

Я не люблю холодного цинизма,
В восторженность не верю, и ещё –
Когда чужой мои читает письма,
Заглядывая мне через плечо.

Я ненавижу сплетни в виде версий,
Червей сомненья, почестей иглу,
Или - когда всё время против шерсти,
Или – когда железом по стеклу.

Я не люблю манежи и арены,
На них мильон меняют по рублю,
Пусть впереди большие перемены,
Я это никогда не полюблю.

Далее, мастер сурово перечисляет материальные блага, которые были доступны Высоцкому при жизни. С его точки зрения, это одновременно и некий индикатив уровня обласканности Высоцкого со стороны советской власти, и в то же время показатель его ненадежности, ведь сакральное: «Наши люди в булочную на такси не ездят!» никто не отменял.

Произошел необъяснимый катаклизм,
Я шел домой по тихой улице своей -
Глядь, мне навстречу нагло прет капитализм,
Звериный лик свой скрыв под маской Жигулей.


Полагаю, тема закрыта?

Но вишенкой на торт, у патологоанатомов будет: «остается одно – стихи его не печатали, да». И тут, боевой литератор, с высоты своего литературного мастерства, констатирует, что мол и правильно делали, что не печатали.

В школах, институтах, в печати, по радио много усилий прилагается для пропаганды культуры речи. Борются за чистоту разговорного языка лингвисты и филологи. А артист Высоцкий уродует родной язык до неузнаваемости. Чего стоит хотя бы это: «из дому убег», «чегой-то говорил», «из гаражу я прибежу» и «если косо ты взглянешь, то востру бритву наточу», «чуду-юду победю» и т.д. и т.п. Нет, это не посмертный, это вполне себе прижизненный литературно-филологический вердикт Высоцкому от «Советской России». И пятидесятилетие этого вердикта мы сможем отметить в июне этого года, как было отмечено в первых строках данного материала.

Высоцкий, что называется, открыл ящик Пандоры, когда начал смешить своего слушателя — чтоб нравиться этому слушателю, его среднему вкусу, — не повышая планку для слушателя, а понижая. А вот это уже из посмертного, из современного не Высоцкому, но нам с Вами.

Авторы исследования буквально возмущенны тем, как Высоцкий надругался над Лукоморьем Пушкина. И очень спокойно они объясняют: так нельзя делать. Это классические стихи Пушкина, которое воспитали целые поколения русских людей. Это — святое. Жрецы словесности, по-отечески любя Владимира Семеновича, продолжают размазывать покойного: И если мы сегодня начинаем высмеивать это, завтра приходят смехачи всех остальных мастей, которым смешно вообще всё: русский солдат, русская женщина, русские святыни, Россия как таковая.

So, «Лукоморья больше нет» написано Высоцким в 1967 году. То есть, это роковое «сегодня», когда они (с Высоцким надо полагать?), начали высмеивать русские святыни, имело место быть пятьдесят один год назад. А когда наступило завтра, в котором объявились смехачи всех остальных мастей, высмеивающие русского солдата, женщину, святыни и всю Россию, как таковую?
При условии, что этот апокалипсис уже был, то его всадники видимо: Задорнов, Comedy Club, ПрожекторПерисХилтон и Жванецкий? А может речь идет о «падонкаффсоком» или «олбанском» йезыге или йАзЫге пАдОнКаФф? О падонкаффском уже все забыли, как о бородатом анекдоте.

Так ли страшен жанр сатирической пародии в рамках национального фольклора, как предрекает Прилепин&Куняев? Хм… А вы в курсе, что Лукоморье Пушкина, это ведь в свою очередь тоже - собранные и переиначенные автором русские народные сказки? Эдакий «капустник» имени Арины Родионовны… И? В печь! На костер! Не сметь… своими грязными лапами… святыни… Так? Ок.

В конце концов, роль охранителя и избранный жанр предписывают исследователям беспощадную ханжескую принципиальность… Noblesse oblige и всякое такое, pardon my french…

Но только, «Лукоморья больше нет» не имеет никакого отношения к стёбу над русской историей, словесностью, культурой и прочими столь дорогими исследователям категориям.
Эти стихи были гласом, вопиющим в пустыне. А сказано тем хриплым гласом было: «За державу обидно!» не много и не мало.

Высоцкий говорит там, в своем 1967ом, что на смену гагаринскому драйву шестидесятых, в свою очередь расцветшему на фундаменте громоподобного 1945ого, приходят тупые, унылые, партийно-номенклатурные бюрократические времена, ныне известные как Брежневский Застой…

Лукоморья больше нет, от дубов простыл и след.
Дуб годится на паркет, - так ведь нет:
Выходили из избы здоровенные жлобы,
Порубили те дубы на гробы.

Ты уймись, уймись, тоска
У меня в груди!
Это только присказка -
Сказка впереди.

Тридцать три богатыря порешили, что зазря
Берегли они царя и моря.
Каждый взял себе надел, кур завел и там сидел
Охраняя свой удел не у дел.

Ну-ка, расступись, тоска,
Душу мне не рань.
Раз уж это присказка -
Значит, дело дрянь.


И это сказано в шестьдесят седьмом. Том самом, когда мы потеряли темп, когда мы сдали Луну американцам, закрывая королевскую Н-1. В том самом, когда мы похерили реформы Косыгина, и вместо эволюционного, сбалансированного развития советской экономики в условиях мирного времени, принялись «завинчивать гайки», закрывать на нары «цеховиков», не только выжигая любую инициативу «снизу», но и посыпая землю солью.

Землю, на которой таковая инициатива могла бы произрасти в проекте, и произросла бы, после того как её [Землю] вращали «наши сменные роты на марше». Хотя сейчас в это очень сложно поверить. Не по отутюженным танками Варшавского блока Будапешту и Праге переживает Высоцкий. Но за дезориентированный Союз Советских Социалистических Республик, медленно погружающийся в мещанские 70-е…

По сути, в Лукоморье Высоцкого говорится о том, что тихо-тихо, но началась подготовка почвы из мещанства и неверия, для того, что сегодня известно как та самая Perestroyka, столь ненавистная препарировавшим Высоцкого авторам.

Напротив, в либеральненькой уютненькой пещерке празднуют: «здесь зрители аплодируют, аплодируют, аплодируют… всё! Кончили аплодировать!». А чего не аплодировать, если им такой подарочек прилетел? С паршивой овцы хоть шерсти клок, видимо рассуждают в Новой.
Но не был Высоцкий ни певцом партийной номенклатуры, хотя ему для неё петь и доводилось, ни рупором диссидентствующей общественности, как бы сегодня её наследничкам и не хотелось его в свои рядах поиметь, if you know what I mean.

Поразительно: насколько же стабильны обвинения в адрес Высоцкого за последние 50 лет! Настолько, что и прогноз ему стабилен: пол столетия предрекают скорое забвение. Вот-вот, ещё чуть-чуть, и всё, забудут! Но забудут, конечно, почетно - как Вертинского и Шаляпина. Но всё-таки забудут, да?

И ещё: «не Есенин» и «не Пушкин», вообще – не поэт! Миф, явление, но только не поэт, и даже не актер. По последнему, кстати, и сегодняшний обокраденный Джигарханян соглашается. Соглашается вполне почетно, на Первом.

Действительно, Высоцкий не Пушкин, и не Есенин, особенно в том плане, в котором ему в этом отказывают те, кто отказывают «писать их через запятую». Но только, в том плане, в котором отказывают, и сам Пушкин – не Пушкин. Бронзовый, начищенный как пятак, без яиц, «отличник боевой и политической». Вечно мёртвое наше всё, мрачной глыбой отлитое в граните.

Но чего же так переживают - уж пятьдесят раз, из года в год? Боятся, что самим места в строю «через запятую» с Есениным и Пушкиным не достанется? Так это мы сейчас, это мы мигом:
На плацу литературного института им.Горького:

- На месте – раз, два! Смирно! Перекличка! Пушкин!
– Я!
- Есенин!
– Я!
- Лермонтов!.. Лермонтов!.. Где Лермонтов?
- На губе Лермонтов, трое суток за «немытую Россию» впаяли…
- Тогда Прилепин!
- Я!
- Головка от хуя…
- Товарищ сержант, а Александр Сергеевич матом да по фене ругаются!..
- Рядовой Пушкин – выйти из строя!
- Товарищ командир, рядовой Пушкин по вашему приказанию прибыл!
- Наряд вне очереди!
- Есть!
- На жопе шерсть…
- Кто сказал?
- Товарищ сержант, разрешите обратиться?
- Обращайтесь рядовой Прилепин.
- Реплика, недостойная рядового советских вооруженных сил, была произнесена моим товарищем, рядовым Высоцким, Владимиром Семеновичем!
- Рядовой Высоцкий – выйти из строя!
- Товарищ командир, рядовой Высоцкий по вашему приказанию прибыл!
- Наряд вне очереди!
- Есть!
- Рядовой Прилепин, выйти из строя!
- Есть!
- Рядовой Прилепин, за проявленную сознательность и политическую грамотность объявляю Вам благодарность! Кругом! Шагом марш!

Ну что ж, поздравляем, ааат-личники! ;)
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 18 comments